Если образованный россиянин описывает людей из народа, он тоже не замечает их положительных качеств. В «Записках охотника» Иван Тургенев не пытается творить широкие художественные обобщения. Почти не обобщая, не домысливая, он описывает то, что видел и слышал. Такая позиция наблюдателя оказывается исключительно выгодной! Своего рода литературная этнография.
Так же пишет и Гончаров о «слугах старого времени». Пишет весело, порой иронично, откровенно с позиции человека своего круга. Та же этнография в литературе.

Очень характерный и важный тип политического мифа, который конструируется из западной интерпретации русской литературы, – литературный миф.
Литературный миф очень легко превратить в политический. Для этого достаточно отождествить литературу с реальной жизнью. Условный мир литературного произведения тогда следует считать не картиной художника, а документальной фотографией. И тогда сама же русская интеллигенция подтверждает этот миф!
Отождествление происходит по произведениям, которые приобрели на Западе признание и вошли в мировой литературный фонд. Это произведения Достоевского, Толстого, Чехова, Лескова, Гоголя.
Эти авторы давно переведены на все основные европейские языки, их читает большая часть образованных людей. Ссылаться на них легко – все знают, что там написано. Это как в России ссылаться на Джека Лондона или на Голсуорси.

Политический миф о России оформляется в момент высшего взлета русской государственности, на фоне побед русского оружия. Миф начал создаваться во время и сразу после Семилетней войны. К эпохе наполеоновских войн о России появилось много «интересной» информации.
В ходе этих войн и победы над Наполеоном Россия превратилась в одну из ведущих держав Европы. Много спорили о том, кто сыграл самую важную роль в разгроме Наполеона. Большинство событий указывало на Россию.

Ставшая весьма популярной книга Кюстина смогла объединить разрозненные черные мифы о России и подчинить их одному главному политическому мифу. Разного рода бытовые мифы слагались во все времена. Скажем, немецкий профессор Шиман писал, что Николай I не читал ничего, кроме Поля де Кока – специальные курьеры привозили ему из Парижа свежие оттиски.

А ведь о Николае I тогда рассказывали и другое! Сохранился документ о том, когда Николай лично пошел за гробом покойного унтер-офицера. Некому было проводить в последний путь нищего одинокого старика, и император, сняв фуражку, сам пошел за гробом.
Или другая история. Как-то в пургу император ехал в двуколке и догнал бредущую по дороге женщину с мальчиком. Император велел остановиться и спросил, куда подвезти их. По дороге дама рассказала, что муж у нее погиб на войне, с пенсией все тянут, а сына она сама не знает, куда бы пристроить.
– Ладно, – сказал император, – я вам постараюсь помочь!

Естественно, книга де Кюстина вызвала гнев Николая I.
Появился целый ряд официальных опровержений, но эти опровержения были наивными и неуклюжими: в них подробно и скучно рассказывалось, что «на самом деле» дороги в России хорошие, лошади кормлены в меру, мундиры на офицерах сидят хорошо и завоевывать Россия никого не собирается.
Оправдываться – дело не простое, обстановка скандала всегда вызывает ощущение, что «или ты украл, или у тебя украли».

В 1917 году к власти пришла партия большевиков. С начала 1920-х годов большевики начинают планомерно переписывать всю историю предшествующего периода. И переписывают ее так, что просто страшно становится.
Миф об ужасах «допетровской Руси» большевики не отрицали, но дополнили новой порцией мифов об императорском периоде истории России, о Российской империи.
В сущности, они стали относиться к России императорского периода так же, как в императорский период к допетровскому: как ко времени полного мрака, дикости и тупости.

Начиная с 1930-х годов советская историография «слегка» подправила историю партии большевиков и Гражданской войны. Из истории убрали «неудобные» факты: и немецкие денежки, и систему заложников, и лозунги мировой революции, в которой России отводилась лишь третьестепенная роль «детонатора». Из официальной истории Гражданской войны полностью «изъяли» всю систему ограбления России, всю чудовищную жестокость системы массовых расстрелов, заложников и круговой поруки
Любовь Орлова – наша Мэрилин, воплощение «Большой советской мечты»

Рассмотрим, как создавались положительные советские мифы. Для того чтобы осуществить идею «СССР», необходимо было вовлечь народ в процесс строительства государства, сделать этот народ – главным героем, главным действующим лицом великой разворачивающейся драмы. Для этого необходимо было пересмотреть отношение к этому самому народу.
Это означало отказ от идеологии немедленной мировой революции в пользу построения социализма в одной отдельно взятой стране. Такая позиция требовала заменить призывы к интернациональной солидарности трудящихся призывами совсем иного порядка: призывами к солидарности исторической, национальной, религиозной.

Было бы странно, если бы становление СССР не породило новых политических мифов о России за границей.
Первые из них ввел еще У. Черчилль в 1918 году. Так сказать, «Это все придумал Черчилль / В восемнадцатом году». Обосновывая необходимость интервенции, он объяснял британцам, что они воюют с народом, который всегда противостоял Европе. Если они не победят, то Россия рано или поздно завоюет и их самих…
Генералиссимус был одинаково эффективен: с турками, французами, восставшими поляками или пугачёвцами