Одним из своих подданных Петр ПРИКАЗАЛ стать европейцами. Другим он ВЕЛЕЛ остаться туземцами. Никакой добровольности. Ни малейшего права выбора.
Европейцам было велено сесть на шею туземцам и никогда с нее не слезать. Туземцы обречены были оставаться туземцами без малейшего шанса как-то изменить свое положение. Их дело – работать и обеспечивать русских европейцев.
Начался фактический раскол нации на два субэтноса, а то и два народа. И один из них находился в полном подчинении, в истинном рабстве у другого.
Русских европейцев даже к 1917 году было очень немного. Дворян при Петре – всего порядка 100 тысяч человек. К началу XIX века их уже тысяч 300–320. К началу же ХХ столетия – порядка 1 миллиона 300 тысяч. Если в 1700 году на 1 дворянина приходилось примерно 140 худородных русских людей, то к 1800 году уже только 100–110 человек, а в 1900 – 97–98 человек.
Интеллигентов, то есть неродовитых русских европейцев – побольше. Это верхушка купечества, предприниматели, весь образованный слой, начиная с окончивших гимназии. Всякий служилый и всякий образованный традиционно, со времен Петра – «европеец» по определению. «Европейцев» к 1917 году уже порядка 3 миллионов. Фактически именно они и только они имеют монополию на всякую вообще интеллектуальную деятельность.

Психология Московии определялась своим позитивным мифом: о Москве-Третьем Риме, Москве-Новом Иерусалиме, о величии своей национальной идеологии и превосходстве над иноземцами. Достаточно сказать, что на иконах и на фресковых росписях в церквах бесов изображали бритыми и в немецких кафтанах. У бесов изо рта и носа шел дым.
Когда Петр шел по Москве в немецком мундире с трубкой во рту, он не мог придумать более выразительного образа, который бы напрямую указывал, что он – антихрист.
Когда солдаты Преображенского полка тащат в тюрьму старообрядца, что видят люди? Что существа в немецких мундирах, изрыгая дым из пастей, ругаясь матом, волокут на муки, в своего рода «земной филиал» ада русского человека… И за что волокут-то? За веру…

Европеец может вполне честно хотеть цивилизовать туземца и верить, что когда-нибудь он или его дети и внуки станут тоже европейцами. Но и тогда туземец в нынешнем своем качестве – это только заготовка полноценного человека. Личинка. А бабочкой станет, только когда превратится в ровню, в европейца.
Европейцы любили Россию. Свою Россию.
Россию красивых имений и больших, светлых квартир на Невском проспекте, Россию аллей, на которых под липами играет военный оркестр. Россию беседок в парках и библиотек, красивых «платьев в талию» и блестящих эполетами мундиров. Книги в толстых кожаных переплетах с золотым обрезом уютно мерцали за стеклами ореховых «шкапов», в этих книгах французские вставки в русский текст давались без перевода – как в сочинениях Льва Толстого.